Неточные совпадения
Остап мой!» Перед ним сверкало и расстилалось Черное море; в дальнем тростнике кричала
чайка;
белый ус его серебрился, и слеза капала одна за другою.
Волга задумчиво текла в берегах, заросшая островами, кустами, покрытая мелями. Вдали желтели песчаные бока гор, а на них синел лес; кое-где
белел парус, да
чайки, плавно махая крыльями, опускаясь на воду, едва касались ее и кругами поднимались опять вверх, а над садами высоко и медленно плавал коршун.
После пурги степь казалась безжизненной и пустынной. Гуси, утки,
чайки, крохали — все куда-то исчезли. По буро-желтому фону большими пятнами
белели болота, покрытые снегом. Идти было славно, мокрая земля подмерзла и выдерживала тяжесть ноги человека. Скоро мы вышли на реку и через час были на биваке.
В море на воде держались нырковые утки и
белые и сизые
чайки.
— Каза, каза (
чайка)! — закричал он вдруг, указывая на
белую птицу, мелькавшую в воздухе. — Море далеко нету.
Приближение сельди всякий раз узнается по следующим характерным признакам: круговая полоса
белой пены, захватывающая на море большое пространство, стаи
чаек и альбатросов, киты, пускающие фонтаны, и стада сивучей.
В
белую харчевню зашел
чайку испить.
— Так вы и в
Белой Кринице побывали!.. Вот как!.. — молвила Манефа, прочитав письма. — Петр Спиридоныч пишет, что вы многое мне на словах перескажете… Рада вас слушать, Василий Борисыч… Побеседуем, а теперь покаместь перед чайком-то… настоечки рюмочку, не то мадерки не прикажете ли?.. Покорно прошу…
Красивое это озеро Октыл в ясную погоду. Вода прозрачная, с зеленоватым оттенком. Видно, как по дну рыба ходит. С запада озеро обступили синею стеной высокие горы, а на восток шел низкий степной берег, затянутый камышами. Над лодкой-шитиком все время с криком носились
белые чайки-красноножки. Нюрочка была в восторге, и Парасковья Ивановна все время держала ее за руку, точно боялась, что она от радости выскочит в воду. На озере их обогнало несколько лодок-душегубок с богомольцами.
Кусочка, матери мои, не уволит дома съесть,
белого хлебца к
чайку не купит.
Эти части делаются или из трех кусков рангоутного (круглого) дерева или из одного целого куска.] внушительного флагманского фрегата «Роксана», около которого стоял небольшой, стройный красавец клипер «
Чайка» с своей
белой полоской вокруг черного борта и белоснежной трубой.
Плещет волна, ходят туманные облака, летают за кораблем
чайки, садятся на мачты, потом как будто отрываются от них ветром и, колыхаясь с боку на бок, как клочки
белой бумаги, отстают, отстают и исчезают назади, улетая обратно, к европейской земле, которую наши лозищане покинули навеки.
Солнце стояло высоко на небе и светило ярко, по-осеннему. Вода в реке казалась неподвижно гладкой и блестела, как серебро. Несколько длинноносых куликов ходили по песку. Они не выражали ни малейшего страха даже тогда, когда лодки проходили совсем близко.
Белая, как первый снег, одинокая
чайка мелькала в синеве неба. С одного из островков, тяжело махая крыльями, снялась серая цапля и с хриплыми криками полетела вдоль протоки и спустилась в соседнее болото.
Днем мне удалось подстрелить трех птиц: китайскую малую крачку в осеннем наряде с желтым клювом и светлосерыми ногами, потом сибирскую темноголовую
чайку белого цвета с сизой мантией на спине (у нее были оранжевые ноги, красный клюв и темносиние глаза) и, наконец, савку-морянку.
Море гладко выковано из синего металла, пестрые лодки рыбаков неподвижны, точно впаяны в полукруг залива, яркий, как небо. Пролетит
чайка, лениво махая крыльями, — вода покажет другую птицу,
белее и красивее той, что в воздухе.
Дорога шла до Крутца вдоль пруда, по которому уже плавали черные лысухи и над которым уже вилась стая
белых и пестрых мартышек или
чаек.
На самых верхних уступах помещались многочисленные
чайки.
Белый цвет птиц,
белый пух и
белый помет, которым сплошь были выкрашены края карнизов, делали
чаек мало заметными, несмотря на общий темный фон скалы.
Большие
чайки серого и
белого цветов сидели вперемежку с грациозными клушами и не ссорились между собою, только некоторые из них как бы переминались с ноги на ногу и немного передвигались в сторону.
— Сказано в заповеди тринадцатой: не входи без доклада к ближнему твоему, — прошамкал люстриновый и пролетел по воздуху, взмахивая полами крылатки… — Я и не вхожу, не вхожу-с, — а бумажку все-таки подброшу, вот так, хлоп!.. подпишешь любую — и на скамье подсудимых. — Он выкинул из широкого черного рукава пачку
белых листов, и они разлетелись и усеяли столы, как
чайки скалы на берегу.
Зато никогда в жизни не видал я такого множества дичи. Я вижу, как дикие утки ходят по полю, как плавают они в лужах и придорожных канавах, как вспархивают почти у самого возка и лениво летят в березняк. Среди тишины вдруг раздается знакомый мелодический звук, глядишь вверх и видишь невысоко над головой пару журавлей, и почему-то становится грустно. Вот пролетели дикие гуси, пронеслась вереница
белых как снег, красивых лебедей… Стонут всюду кулики, плачут
чайки…
Наконец всем уже невтерпеж стало, и стали ребята говорить: ночью как-никак едем! Днем невозможно, потому что кордонные могут увидеть, ну а ночью-то от людей безопасно, а бог авось помилует, не потопит. А ветер-то все гуляет по проливу, волна так и ходит;
белые зайцы по гребню играют, старички (птица такая вроде
чайки) над морем летают, криком кричат, ровно черти. Каменный берег весь стоном стонет, море на берег лезет.
— Что, милая? — покорно и безнадежно отвечал о. Василий и дрожащими загорелыми пальцами с грязными от земли нестрижеными ногтями оправлял ее сбившиеся волосы. Была она еще молода и красива, и на плохонькой домашней ряске мужа рука ее лежала как мраморная:
белая и тяжелая. — Что, милая? Может быть,
чайку бы выпила — ты еще не пила?
Здесь месяцами раскачивались в грязно-зеленой портовой воде, среди мусора, яичной скорлупы, арбузных корок и стад
белых морских
чаек, высоковерхие анатолийские кочермы и трапезондские фелюги, с их странной раскраской, резьбой и причудливыми орнаментами.
Облака,
чайки с
белыми крыльями, легкий катер с сильно наклонившимся парусом, тяжелая чухонская лайба, со скрипом и стоном режущая волну, и дымок парохода там, далеко из-за Толбухина маяка, уходящего в синюю западную даль… в Европу!..
Кроме барки Зенона, по реке плавали голубые и
белые цветы лотоса, а над водою, ближе к берегам, носились стаи птиц,
чайки и морские вороны и жадно выхватывали во множестве нагнанных рыб; ближе к берегам плыли и толкались золотые шары огромнейших дынь… и вдруг все сразу заметили продолговатый плес, в средине которого казалось что-то похожее на ивовое бревно в кожуре…
Я посмотрел в том же направлении. По широкой водной поверхности расходилась темными полосами частая зыбь. Волны были темны и мутны, и над ними носились, описывая беспокойные круги, большие
белые птицы вроде
чаек, то и дело падавшие на реку и подымавшиеся вновь с жалобно-хищным криком.
Настасья Кириловна. Конечно, конечно, Никитушка! Я только так спросила, потому что неровен час… эти вещи всегда нужно делать заблаговременно, а особливо при слабом здоровье… Ваничка, не хочешь ли, друг мой, чаю? Тридцать верст ведь проехали… Угости, Никитушка,
чайком, да и хлебца
белого вели подать: есть что-то хочется.
Посмотрели на них, долбанули у буфета по рюмке забалуя
белого и сели за стол
чайком побаловаться.
Ордынцев молча греб. Вера Дмитриевна думала и не могла разобраться в той вражде и любви, которые владели ею. И было у нее в душе так же раздраженно смутно, как кругом. Волны широко поднимались и опускались, молочно-белые полосы перебивались темно-серебряными, в глазах рябило. Кружили
чайки, и их резкие крики звучали, как будто несмазанное колесо быстро вертелось на деревянной оси.